Япония, эпоха Хэйан. Гражданские войны, чума, землетрясения. Люди перестали верить друг другу. Стоят только храмы — и эти ворота на южном въезде в столицу.

Под полуразрушенными воротами Расёмон трое укрылись от ливня. Дровосек. Монах. Бродяга. Дождь такой, что не видно неба.

Дровосек сидит, обхватив голову руками: «Не понимаю. Не понимаю...» Монах качает головой: «Ничего страшнее я не слышал за всю жизнь». Бродяга ждёт — ему любопытно.

Три дня назад дровосек нашёл в лесу тело самурая. Был суд. Четыре человека рассказали, что произошло. Четыре совершенно разные истории. Ни одна не похожа на другую.

А начиналось всё просто. Самурай с женой ехали через лес. Она — знатная дама за вуалью, верхом на белой лошади. Он — воин при мече и стрелах.

Самурай — человек благородный, спокойный, уверенный в своём мире. Он ведёт коня, жена сидит в седле. Обычный день. Обычная лесная дорога.

Но в чаще среди листвы прятался разбойник Тадзёмару — знаменитый бандит. Ветер приподнял вуаль. Он увидел лицо женщины.

Луч солнца в тёмном лесу. Лицо молодой женщины — на мгновение — как видение. Этого было достаточно.

Тадзёмару поймали. На суде он хвастается — в его истории он великий воин и неотразимый мужчина.

«Я заманил самурая в чащу, обещав показать клад. Связал его. Привёл жену — пусть видит, что её муж в моих руках».

«Она набросилась на меня с кинжалом. Какая ярость! Какая красота! Я обезоружил её. И она уступила мне».

«После — она потребовала: пусть один из вас умрёт. Я развязал самурая. Мы бились как мужчины — двадцать три удара мечом. Никто ещё не продержался против меня дольше двадцати».

Жена даёт показания. Рыдает, падает ниц перед судьёй. В её версии — она жертва, не соучастница.

«Бандит ушёл. Я бросилась к мужу — развязать его. А он... он смотрел на меня. Не с гневом. С ледяным презрением. С отвращением».

«Этот взгляд убил меня. Я взяла кинжал. Сказала: убей меня, если презираешь. Подошла к нему... и потеряла сознание».

«Когда очнулась — кинжал торчал из его груди. Я не помню, как это случилось».

На суд вызвали шаманку. Она впадает в транс — и голосом мёртвого самурая начинает говорить.

«Бандит, надругавшись, стал уговаривать мою жену уйти с ним. И она — она! — согласилась. Но поставила условие: убей моего мужа. Я не могу принадлежать двоим».

«Даже разбойник опешил от такого. Он спросил меня: что делать с этой женщиной — убить или отпустить? За один этот вопрос я готов простить ему всё».

«Жена вырвалась и убежала. Бандит ушёл. Я остался один. Взял её кинжал и вонзил себе в грудь. В темноте кто-то подошёл и вытащил кинжал из мёртвого тела».

Бродяга хохочет: все врут! Разбойник — чтобы казаться храбрым. Жена — чтобы казаться невинной. Мертвец — чтобы казаться благородным. «Люди не могут быть честными даже сами с собой».

Но дровосек мнётся. Он видел больше, чем сказал на суде. Здесь, под шум дождя, он рассказывает четвёртую версию.

«Бандит стоял на коленях, умоляя женщину уйти с ним. Обещал бросить разбой, стать честным. А она развязала мужа и сказала: деритесь. Кто победит — тому я достанусь».

«И они дрались. Но не как герои. Как перепуганные дворняги. Спотыкались, роняли мечи, тряслись от страха. Оба. Это был самый жалкий бой, что я видел в жизни».

«Женщина смотрела на них с таким отвращением, что оба замерли. Разбойник победил — случайно, по инерции. Но жена уже убежала. Он подобрал кинжал и ушёл».

Бродяга усмехается: «А кинжал? Дорогой, с перламутровой рукоятью? Его не нашли на месте преступления. Куда он делся?» Дровосек замолкает.

Он тоже украл. У мертвеца. Четвёртая версия — тоже ложь. Каждый рассказчик прятал собственный стыд. Правды не знает никто.

Тишина. Из-под тряпья в углу ворот раздаётся детский плач. Подкидыш — младенец, завёрнутый в одеяло.

Бродяга хватает одеяло ребёнка — единственную ценность — и уходит в дождь. «Все заботятся только о себе. Почему мне должно быть стыдно?»

Монах прижимает ребёнка к себе: «Если даже вера в людей — ложь, то зачем жить?» Дровосек протягивает руки: «Отдайте мне. У меня шестеро детей. Одним больше — какая разница».

Монах смотрит на него долго. Потом отдаёт ребёнка. «Благодаря вам я не потерял веру в людей». Дождь стихает. Небо светлеет. Дровосек уходит из-под ворот с младенцем на руках.